Августа Алексеевна в школьном интернате была очень строгой. По коридору бегать категорически запрещала. Шуметь - тоже. Уроки у всех Заканчивались в разное время. Кто приходил раньше, старался сделать домашнее задание побыстрее, а для этого нужна была абсолютная тишина.

По одну сторону коридора в двух больших комнатках жили мальчики разных возрастов: 5-ых и 10-ых классов. Напротив – комнаты девочек. Августа Алексеевна уже в годах, с большим стажем работы. Она была, как говорят, человек на своем месте. Если куда-то она отлучалась, можно было пошухарить у девчонок , покидаться подушками. Ну а если она находилась на месте, то воцарялась гнетущая тишина. Достаточно было услышать её шаги, чтобы наступил кладбищенская умиротворенность. Вот после того, как она куда-то исчезала, нас, несколько старшеклассников, пробралось к девчонкам, и начали мы им заливать какие-то байки. Один выдавал хлеще другого. От смеха катались по кроватям. И тут- шаги! Полнейший напряг. Открывается дверь, и по мановению взгляда – возвращение к человеческому подобию. Каждый проводит свою искаженную физиономию в приличествующий вид, насколько это возможно, хотя всё клокочет и внутренности отплясывают неизвестный танец.

- Заправьте кровати и сядьте поудобнее! – железным голосом произносит Августа Алексеевна, - Я проведу с вами беседу «О чести, достоинстве мальчиков и скромности девочек».

Мы рисуем выражение всеобщего внимания.

- Девочек тогда можно считать честными, когда они не разрешают входить в свою комнату мальчикам. А мальчиков, когда они без стука и разрешения не входят к девочкам. Но что у вас сегодня? Это кошмар! Это недопустимо,безнраственно!..

На этом месте я прерву тираду Августы Алексеевны, иначе бы не хватило страниц двадцати школьных тетрадок. Вот как раз в этом месте случилось непредвиденное.

Антонов Сергей что-то шепнул Павлу Кирикову, грузному, розовощекому, как осенний джанатан, девятикласснику. Тот чуть не разорвался от смеха, который уже телепался у него на ниточке внутри и нужно было только пустить искру. Смех он не выплеснул, а постарался сунуть в утробу. Там, внутри, у него что-то сжалось, булькнуло и мгновенно ударило вниз. Среди жестокой тишины раздался оглушительный ПУК. Стало ещё тише. В воздухе повисла ЖУТЬ! Потом ударил прибой смеха. И – снова ЖУТЬ!

- Кто ЭТО сделал? – крикнула железная леди. Все переглянулись, как бы говоря, что это не он. Августа Алексеевна, впервые оказавшись в такой ситуации, не находила своих дальнейших действий, продолжала терроризировать присутствующих, зачем-то отыскивая истинного виновника. Все держались как белорусские партизаны…

- Ладно, - сказала она, - видимо, наконец-то поняв бессмысленность, - Вечером поговорим!

И удалилась.

Не успела за нею захлопнуться дверь, как хохот окатил комнату новым приливом.

К вечеру на стене в коридоре красовалась «Колючка», на которой была изображена комната № 2 , где жили девочки, а в ней – сплошной содом: летали подушки, мелькали чьи-то руки, ноги, головы, в виде валентинок. Утром в каждое нарисованное в газете облако чья-то рука приписала: Пук-пук-пук…