-Зиновий! Положил сало-то?
Семнадцатилетний паренёк, светловолосый и худенький, выплясывал вокруг бабушкиного потёртого чемодана, стараясь уложить поплотнее.
-Бабуль! Ты нас на зимовку, что ли собираешь: утка, две булки хлеба, пирог, варёные яйца, курица…Как я всё это буду волочь, особенно при пересадке в Москве? 
-Ты ж не один, с тобой братик, и о ём должон заботиться, а то привезёшь шкилетом.- Сама  в это время совала в руки Зиновия домашнюю колбасу: «Эта в свином жиру, точно не испортится за трое с половиной суток »
-Смотри, как бы твой любимчик Савелий не поправился килограммов на пять,-съязвил Зиновий.
В Тихорецке на поезд садились вечером. Спать не хотелось. Зиновий укладывался не раньше двух-трёх часов ночи. Его девятилетний брат мгновенно прыгнул на свежие простыни и, разметав редкие колоски волос, мгновенно заснул. 
Через три часа поезд прибыл в Ростове-на-Дону. Вагон дружно похрапывал. Зиновию надоело сидеть у черной глазницы окна, и вместе с проводником он вышел на перрон.
 Тишина. В соседний вошли пассажиры. И больше – никого.
В это время к проводнику подбежала чернявая женщина со сбившимся набок платком. Она стала умалять проводника взять её и ещё троих человек до Москвы:
-Понимаете, товарищ кондуктор, деньги и вещи наши погибли. Мы совершали восход на вершину Большого Кавказского хребта, когда случился обвал, под него попал базовый лагерь. Мы лишились всего. Спасибо Господу Богу, что живы. Позарез надо уехать!
-Дамочка! Мест нет!
.Женщина заплакала.
Сердце проводника эхом отозвалось, и он, кивнув в сторону Зиновия, сказал: «Обратитесь вот к этому пареньку, если он уступит своё место, тогда я соглашусь. Всё равно он-сова.
 Зиновий имел характер добрый и отзывчивый. Он слышал весь разговор и сразу же откликнулся: «Пожалуйста.  Всё равно ночью я не сплю»
-Ну вот и решили проблему!-с радостью произнёс молодой проводник. А ты, юноша, будешь коротать время в моём купе.
Женщина обняла застеснявшегося спасителя, махнула рукой в темноту, и новые «гости» бесшумно втекли в вагон. В конец уставшие, очень скоро обус роились .
Зиновий подвинул брата, рядом с ним легла ещё одна их приятельница лет тридцати двух. 
Паренёк, лет девятнадцати, облокотившись на столик, тоже начал «клевать».
Даже рассвет, перекочевавший в день и утренняя возня проснувшихся, не мешали туристам блаженно вдыхать сладкие струи пьянящих воздушных потоков. Они никак не могли вынырнуть из сонного колодца.
Первым открыл глаза Савелий. Он хотел, было, промямлить :« Ма…». Да осёкся. Ужом выполз из-под грузного тела в юбке.
Вопросительным знаком и с глазами солнечного диска, столкнулся в проходе с братом:
-Ты, Савушка, не волнуйся. Они с нами до Москвы,-старший сразу же отрезал все другие мысли Савелия.
 Тот, потоптавшись, наконец произнёс:
-Я хочу есть!
-Да у нас еды на неделю. Умой мордашку, и за стол.
Аромат снеди поднял к жизни ночных путников.
Жареная курица заняла четверть столика и аппетитно звала к расправе.
-Я буду булдыжку!-сказал Савелий.
-Как скажешь, можешь хоть обе съесть.
Зиновий остервенело отламывал лакомые куски, раскладывая на столе.
К этому времени все поднялись и успели привести себя в порядок. Представились, кто есть кто?
-Прошу всех к столу!- торжественно произнёс »командир» своим попутчикам.
-Что вы, что вы! -замахали руками. -Вам ещё столько ехать до Павлодара.
Зиновию стало как-то неловко их принуждать.
-А я хоцу булдыску!- выстрелил шестилетний кучерявый мальчик, невесть каким чудом оказавшийся в их компании.
- Ашот!-цыкнула на него мать. Потерпи до вечера.
-Не хоцу до вечера,  хоцу сицас.
-Да вы не стесняйтесь,-произнёс Савелии и 
выволок чемодан из-под рундука. Открыл его , и всем стало ясно, что еды на всех хватит и с запасом.
 К столу, Ашот! Вот твоя любимая булдыжка, ешь!
Взрослые больше не отказывались, и всякий раз с удовольствием уплетали съестное, обильно выставляемое на стол.
 К Москве чемодан потерял свою былую славу .
На перроне распрощались и пошли каждый своим маршрутом.
Зиновию и Савелию надо было компастировать билеты, чтобы через четыре часа продолжить путь в Казахстан.
Вдруг услышали голос Тамаза, того, кому место для сна досталось за столиком.
Запыхавшись, выпалил:
-Никуда вы не поедете. До школы Савелию ещё девять дней, отец сказал, что будете жить у нас. Мы покажем вам Москву.
Братья хотели было воспротивиться, но обаятельный Тамаз вкратце описал предстоящие путешествия. Отказаться было грешно и к тому же- заманчво.
Большая семья радушно приняла двоих кубанских пареньков,словно родных.
Тамаз показал Московский Кремль, побывали в Грановитой палате, посетили ВСХВ и многие достопримечательности. За день уставали до изнеможения, а вечером их ждал роскошный ужин.
Гелиа-пышная мама Тамаза, говорила: «Что ты, Зиновий, благодаришь нас, это мы тебе многому обязаны. Без беды друга не узнаешь. Дружба- не услуга, за неё не благодарят.»
Перед отъездом, чемодан пассажиров снова пополнел. Теперь-новыми яствами.
Зиновий звонил бабушке из Москвы, теперь вот по прибытию в Павлодар, где они жили, два дня пересказывал маме о приятных своих приключениях, а потом сел писать письмо бабушке: «Любимая моя бабуля! Ты не представляешь, какие люди нам встретились в пути!В Москве принимали нас, как героев, хотя ничего героического мы не совершили…»
На этом месте Зиновий отставил письмо. В голову больше ничего не лезло.
Письмо так и завалялось 
Постепенно с москвичами связь оборвалась. Лисичкой пробежали годы.
Зиновий отслужил в армии, три года как работал по специальности. Встретил «Венеру Милосскую» по имени Винета (модное имя дочери вождя краснокожих). Свадьбу решили сыграть после медового месяца, отправившись в Крым через Москву. 
Поезд прибыл в 17 часов. Следующий на Симферополь отправлялся в 13 часов следующего дня. Побродили по Москве и вернулись на вокзал. Время резиновым шлангом наматывало минуты. Хотелось спать. И тут Зиновий вспомнил, что у него когда-то были здесь давние знакомые.
-А почему бы, Винеточка, нам не испытать судьбу?-обратился он к своей пассии.-Поехали!
-Куда?
-Потом узнаешь.
Два часа ночи. Гелиа в ночной рубашке, чуть приоткрыв дверь, встретила вопросом:
-Кто вы?
-Я-Зиновий. А это – моя жена…
Через полчаса двухэтажный особняк гудел, скрипел и пел:»
Где же ты- моя Сулико?».До самого рассвета.
Тамаз с женой, и сёстрами Этери и Наной объявили, что в Крыму им делать нечего, надо решить вопрос со свадьбой, что это-главное в жизни дело, нельзя откладывать.
Тамаз произнёс более конкретно: «Зачем путешествие, ми у вас никогда нэ были, сегодня же возвращаемся в Казахстан, справляем вашу свадбу! Расходы бером на сибя. Дружба измеряется не глубиной реки, а широтой человеческой души! Сейчас едем в салон за покупками нарядов жениху и невесте.»
Свадьбу справляли и по грузинскому и по русскому обычаям.
Первое слово по традиции предоставлялось старейшему, через несколько тостов –младшему на свадьбе. Им оказался пятнадцатилетний Ашот. Высокий большеглазый с орлиным взглядом, он поднялся каштаном, качнулся берёзкой, немного подумав, улыбнулся и произнёс чисто по-русски: »Хочу куриную булдыжку!..» Громовым раскатом смеха отозвалось эхо и унеслось на простор казахской степи.