Я бойко спрыгнул на оранжевый плед прибрежного песчаного плеса Таланкинской Губы. Справа вклинившийся сабельный мыс Тонкий, слева- короткий и неуклюжий, как старец, мыс Долгий.

Здесь, в рыболовецком поселке Таланки, что одним боком прижимался к сосновому бору, а другим чуть ли не касался байкальской воды, я провел лучшие годы моего детства.

Стою, как истукан острова Пасхи. Хочется крикнуть:

-Таланки! Где вы?

Угрюмый лес мог унести мой голос до тех гор и ответить вопросом на вопрос.

Таланки —некогда рыболовецкий поселок на песчаном берегу в центральной части южного Байкала, зажатый меж двугорбых скальных чудищ, похожих на динозавров, наклонившихся испить чистейшей водицы.

Почему такое название поселка?

В давние времена обжитым местам люди присваивали имена первых, обосновавшихся здесь: Ловцово, Батурино, Плюснино... То же случилось и с Таланками.

Беглецу Вилюйского острога Петру Таланову надо было подальше спрятаться от царских ищеек.

«Укрой тайга меня, глухая, Бродяга хочет отдохнуть»...

На острове Ольхон у бурят позаимствовал топор, соорудил плот и переплыл Байкал.

В селе Оймур оставаться было т небезопасно, и он продолжил путешествие вдоль берега, пока не приглядел удобное местечко на высоком яру близ речки Песчанки. Такое название дал он этой неспешной горной речушке. Срубил зимовье.

Многие годы никто ему не мешал. Путешественники не останавливались. Место было менее доступно для других.

Однажды утром, как сквозь сон, у порога увидел продрогшую девушку почти без одежды.

-Вы откуда ,прекрасная Нимфа?- выйдя из зимовья, с иронизировал Петр хриплым заспанным голосом.

-Из воды! Не видишь что ли? -тем же манером дерзко ответила девушка.

Он пригласил ее в теплую избушку, обогрел и накормил.

Она поведала о том, как чудом спаслась во время шторма на корме затопленного баркаса. Все рыбаки погибли. Ветер стих, и баркас прибило к незнакомому берегу.

Работала поварихой в сетевой лодке бригады рыбаков с Малого моря.

Вместе вычерпали воду и по бревешкам кое-как вытянули на берег большую лодку . Степанида(так звали девушку) осталась жить вместе с Петром Талановым. Так пошел их род. Появился сын Федор, затем еще сын и дочь.

После революции поселок начал разрастаться, Талановы покинули его перед начавшейся войной, навсегда, подарив данному месту свое имя...

Там, где ранее пролегала улица, теперь шумят новые сорокалетние сосны. А когда-то здесь было людно. Двенадцать семей обслуживали рыболовецкий пункт: бондарили, ранним утром принимали от рыбаков омуль, солили. Готовую продукцию затаривали в бочки и отсылали на катерах в порт «Байкал».

На берегу рядом с лабазом в одном доме размешалась начальная школа, в другой половине дома — магазинчик. Бездельников не было.

С семи лет,- все на рыбпункте.

Три лабаза — три длинных деревянных здания, похожих на железнодорожный состав. В них в два ряда установлены огромные чаны, куда ссыпали сначала омуль, потом соль, а сверху дробленый лед. И, когда многотонная махина заполнялась рыбой,- сверху накрывали решетчатой деревянной крышкой, на которую громоздили гнет, тяжелые камни. Неделю, а то и целых десять дней рыба «вызревала». Это называлось «культурным посолом». «Культурку» укладывали в центнеровые бочки, и байкальский деликатес отправлялся в дальний поход по стране.

Детям доверяли подносить к дробилке лед , катать наполненные бочки. Рядом с лабазом обедали, питаясь в основном соленой рыбой или приготовленной «на рожне». Во второй половине дня срочная работа по обработке быстро портящегося продукта иссякала, и мы отправлялись в лес. Всего-то в двадцати метрах калтус, откуда начинался голубичник, словно озеро среди зелени и стены деревьев, ограждающих его от ветров. Брали не абы что попало, выбирали ягоду покрупнее и послаже.

Мне нравилось бродить одному. Возвышенные мысли уносили далеко в сказочные миры. Хотя сказка — вот она. Вековые сосны-свечи подпирали небесный айсберг. Там, наверху, на ветках, обедают белки и на меня —никакого внимания. А здесь, внизу, зайчиха растеряла зайчат. Они уже подросшие, но бесшабашные. Того и гляди , полакомится ими лисица или хорек . Прогоняю их:

-Ищите свою бестолковую маму!

Выхожу на край поляны, усыпанную маковками рубиновых цветов-жарков .Хочется упасть на этот разрисованный платок и забыться на время.

На другой стороне поляны мирно пасутся дикие козы. Увесистые пятнистые бока скрыты в высокой траве. Козел поднимает витые роскошные рога, оглядывая окрестность. Из травы кузнечиками выстреливают два козленка. Они еще не привыкли к траве, знают, что мама припасает молочко. Мне тоже хочется порезвиться.

Взбираюсь на самую макушку высоченного столетнего кедра. Вид открывается такой, от которого вздрагивает каждая жилка, а сердце — рядом, на соседней ветке. Кажется, рукой подать до гребня байкальской волны, как и до заснеженных вершин Хамар- Дабана, слитых в поцелуе. Не боясь за свою жизнь, смело срываю шишки, набиваю ими карманы и засовываю под рубаху. Налюбовавшись живыми полотнами Шишкина, не спешу покидать этот мир тишины и покоя, подаренный мне одному. Мысли перебивают одна другую, как отличник учебы знанием ответа на вопрос.

Вот она, наша Родина! Думаю, что она вся такая же раздольная и красивая, как наш Байкал!

Ветерок, заползая под оттопыренную рубашку, будоражит все мое существо. Забываю, что сижу на высоте, метрах в двадцати от земли. Потеряв осторожность и центр тяжести, медленно соскальзываю вниз по сгибающейся ветке ,словно тетиве лука. Видимо, надоело этой ветке держать меня на ладони. Не растерялся и вцепился в ускользающую твердь обеими руками. Ветка согнулась, наполовину надломилась и прижала меня к щетинистому стволу, как к окуневой чешуе.

-Господь даровал мне жизнь! -холодные мысли не покинули меня в этот роковой миг.

Обретаю сосредоточенность и, выбирая толстое основание ветки, ставлю босую стопу на шершавую поверхность, отправляюсь в обратный путь.

И вот она, приятная подушка мха...

Отец, мастер по обработке рыбы,- в рыботделе, где работы хватает до сумерек. Мать дома. Довольна мной. Орехами пополнен рацион питания.

Однако спросила:

-Высоко ль лазил-то ?

-Десятка два метров! -отвечаю .

-А еж ли б сорвался?!

-Ты ж говорила, что у умной головы,- сто рук. Я этими руками и цеплялся за ветки, а голова держалась на облаках...

-Только головенка твоя пустая, -парировала мать. —Была бы поумней, не лез бы на таку высоту.

Об остальном я умолчал.

Назавтра после моей внесенной лепты в труд рыбаков, отправляюсь ловить рыбу на удочку на речку Песчанку, что в двух километрах от поселка Таланки. Там-то и начинали свою жизнь Талановы.

Солнце нежит золотые песчаные кристаллы, которые поскрипыват под ногами, как от зубной боли . Назойливая волна желает откусить часть моей сандалии. Делаю шаг в сторону, давая простор влажным жемчужинкам окропить оранжевые песчаные кружева, волна не касается меня.

Рыбалка не задалась. По косогору я поднимаюсь на плато, откуда открывается чудесный вид на байкальский простор! Прохладное дыхание Байкала проникает в легкие. Раскрыв рот, глотаю эту свежесть. Чувствую прилив бодрости и восторга. Непременно хочется сделать что-то большое и полезное.

Это место и то, где мы живем, -ьвсе зовется Таланками.Чуть более десятка крепко сложенных домов из пиленых брусьев. Во всех идет жизнь, размеренная и сытная. Байкал кормит рыбой, а лес- ягодами, черемшой и мясом. Забивают на зиму сохатого или медведя. Зимой в петли поймают зайца или косулю.

Все охотники. Промышляют белку, куницу, лису, волка, соболя.

Нетронутый край.

Эти "Таланки",что близ Песчанки, называют Заимкой.

У Заимки погост. Песчаная гора, лысым взгорьем поднимающаяся метров на пятнадцать над Байкалом.

Люди облюбовали его для упокоения душ. Если посчитать, то могилок восемь, не более. И почти все имена мне известны.

Трехлетняя Пашенька Столбова утонула, скатившись с откоса этой крутизны прямо в ледяную Песчанку. Похоронив ее, родители уехали куда-то. Удлиненная могила Алексея Баршуева, повесившегося на березе из-за неразделенной любви. А здесь -дед Песков. Умер по старости. Умирая, усадил рядом своих сыновей:

-Вот что я вам скажу. Прежде всего — берегите мать. Кажному предстоит в жизни свой путь. Хто-то будет жить лучче, хто-то победнее, — не завидуйте друг другу. Зависть сильнее всево разъедает семейные устои. Держитесь друг друга, и тагды все у вас сладитца. Учите своих детей уму-разуму и добру. Доброта и сострадание- самая большая ценность человека на земле.

Гроб с телом этого ссохшегося, почти невесомого человека двое сыновей подняли над головами и на руках донесли до погоста.

Все лежат рядышком, как одна семья.
Да и как было не жить одной семьей? Случись трагедия или нежданная радость, -жители тут как тут. Всем миром, как повелось на Руси.

Вот умер дед Песков. Кто тесал доски, кто сколачивал гроб. Женщины готовили поминальный обед. Каждый нес из дома все самое лучшее, что у них было, чтобы выставить на стол. И гордился этим.

А в праздники. Посреди единственной односторонней улицы, окнами глядящей на Байкал, прямо на песке стелили скатерть, разводили костер.

Песни и пляски под гармошку и балалайку не смолкали до темноты. Частушки придумывали на ходу, словно давно они таились в мозговых центрах и вдруг вырывались наружу:

Я,бывало, ледом, ледом,

Лед растает, я- горой.

Бывало, Ваня,мой миленочек,

Ухаживал за мной.

 

Некрасивая сосна,

Красивее сосненочек.

Некрасивая сама,

Красивый мой миленочек.

 

Меня Коля провожал,

Под полой гармонь держал.

До калитки проводил,

Заиграл, пошел один...

Хубановы, Афанасьевы, Баршуевы ,Печкины, Родовиковы, Сахаровы, Левонтуевы, Кукушкины,Казанцевы, Веригины, Дульские,Чистяковы ,Пискуновы. Были, и- нет.

Человеческая жизнь, как слоеный пирог. Живут люди, работают, стремятся к лучшему, продолжают свой род и уходят в небытие.

Идут поколения одно за другим.

В 50-ые годы прошлого 20-го века в связи со строительством Ангарской ГЭС и подъемом воды в Байкале, жители поселка, как и строения рыбоприемного пункта Таланки, покинули обжитое место и переехали в село Гремячинск, что в тридцати километрах по водным просторам. Торной дороги не было. Была окружная торная тропинка. По ней ходили, огибая горные кряжи с выходом на речку Рассыпную, от которой продолжали путь по каменистым насыпям еще несколько километров.

Благодаря своей закрытости и малодоступности живописные места сумели сохранить свою первозданность. Нога не каждого человека сможет ступить в этот заповедный уголок.

Теперь Таланки — под государственной охраной. Радуюсь такой судьбе моей Малой родины. Пускай живут и трудятся на его благо новые поколения и бережно относятся к нему. Чтобы, как в нашу бытность, косули, лоси и медведи без боязни выходили на берег, а туристы могли любоваться флорой и фауной легендарного Байкала. Живут Таланки новой жизнью, той, которую даровала им природа изначально.

Однако судьба не всех русских сел оказалась благосклонной, как к Таланкам. Тысячи и тысячи потеряли свои названия. Плачевна их судьба. Надо бы помнить, откуда пошла Россия , где кладезь народного духа и его традиций. Именно в селах, передаваемые от поколения к поколению, люди сохранили быт, культуру и национальные особенности.