Деду Горюну девяносто второй год. Маленький, сгорбленный, в сером пиджаке невесть какого года производства советской швейной фабрики. В фетровой шляпе, от времени потерявшей прежний колер, была одного цвета, что и длинный пиджак, из под которого высовывались две половинки брюк галифе еще четко выраженного зеленого цвета травы, прихваченной крепким морозом. Брюки являли собой основательно спущенный шарик. Две дудочки этого «шарика» нырнули в высокие, начищенные до блеска кирзовые сапоги. Дед идет издалека, опираясь на палочку, но он еще бодр и строен.

–Ты ето куды,Горюшок, потелепал?-свесившись с калитки, как бельевая простыня, кричит ему соседка Василиса. Василиса когда-то работала вместе с ним в одном колхозе и в одной бригаде. Он-комбайнером, она- кухаркой. Тогда дед был молодым, энергичным, но немногословным. Плотного телосложения, а ростом маловат. Пули миновали его, видимо, умел уворачиваться от них. Вернулся с войны цел и невредим. Недаром слыл самым надежным и удачливым разведчиком. На Девятое мая его всегда ставят впереди всех . Кажется, стоит не человек, а бронзовый солдат в Трептов парке,- весь в наградах. В будние дни он их не носил. Не кичился и не рассказывал о своих подвигах.

- Была война да прошла. Надо жить настоящим,- говаривал он.

Наработается, придет на полевой стан на обед и – ни слова. Все молча. Ел быстро. Подопрет кулаками щеки и сидит, ждет других. И все думает, думает… О чем он думает, никто о том не ведает. И такой загадочный у него вид, будто какие-то батальные сцены разворачиваются перед его взором. Потом поднимется из-за стола, поклоном поблагодарит Василису за вкусный обед, - и снова к своему железному коню. Пашет, сеет, убирает. И так в течение многих лет. С начальством в конфликты не вступал. Что скажут, то и делал. В один год собрали невиданный урожай пшеницы – по 25 центнеров с гектара! Сразу восемь человек получили ордена Ленина. Троих представили к званию Героев Социалистического Труда. Хотели, было, присвоить Горюну, да передумали. Ну что возьмешь с молчуна? Здесь нужен человек речистый, пробивной. Вот и достались Звезды двум женщинам-полеводам и одному трактористу. Награды вручали в Москве в Георгиевском зале Кремля. Награжденных было немного, и всем предоставили слово. Из уст каждого награжденного изумрудами сыпались здравицы в честь родной Коммунистической партии и Советского Правительства. Сказал свое веское слово и наш тракторист. Бойко, ярко, напористо. Говорил о своих успехах, которые имел, но не столько. Он выдавал достижения Горюна за свои, не смущаясь, и ему верили. Получил и Горюн свою награду, как-то грустно, без энтузиазма. Председатель Президиума Верховного Совета удивился, увидев на груди у механизатора столько боевых наград. Произнес в честь него длинную тираду, закончив стихами :»Медаль за бой, медаль за труд,- из одного металла льют». А вот ответного слова так и не дождался. Горюн после рукопожатия медленно дошел до своего кресла и так же спокойно и ,молча, опустился в него.

С тех пор и прилипло к нему имя Горюн от слова «горевать».

-В аптеку, Василиса, за хлебом…-многозначительно ответил Горюн. Он говорил редко, но всегда с тонким чувством юмора.

–За каким таким хлебом? – недоуменно вскинула Василиса свои брови глубоко под волосы и застыла, распрямив спину . В этот момент Василиса подумала о том, не спятил ли сосед с ума.

–Пилюли, разве не хлеб?- привел он в чувства бывшую повариху.

–Ам-м—да—мм…прошамкала Василиса беззубым ртом.

Жил Горюн на краю станицы По злому умыслу все аптеки находились в центре станицы и рядом друг с другом. Шагать сюда приходилось километра три, не менее. До остановки автобуса далеко, он курсировал в город по главной улице. Детей не просил, чтобы подвезли: у них и своих хлопот полно, не до него . Такси – дороговато. Надо заплатить более сотни рублей, да и привык он все «пехом», как он выражался. «Здоровее будешь!» Шел он и радовался жизни. Сколько событий мелькало в его голове. Думалось о том, какая настала жизнь. Дети, ну сущие вундеркинды! Они с рождения «шарят» в компьютере и разной аппаратуре, а тут кое-как освоил телефон. Умею нажать на одну кнопку приема . А чтобы позвонить,- настоящая морока. Постоянно вздрагивал при одном только звуке . Внуки придумали зловредный звонок: «Дедушка, возьми трубку! Это - твои любимые!» - Вот бесенята! Ох, уж этот прогресс…

Так незаметно он дошел до аптеки. Благо, здесь есть скамейка.

- И бабка, как видно, заморилась, что я , -подумал он и медленно опустился, чтобы «перевести дух».

- Устал?- Спросила она его.

–Нет, чуть израсходовал силы, - витиевато ответил дед.

Он стал наблюдать за тем, как люди то и дело вкатывались в двери аптеки приливной волной и более ускоренным темпом откатывались, как от мола. Усаживались в машины, на скутеры ,велосипеды и устремлялись от нее по своим направлениям. -А мне неплохо и на своих двоих!- пронеслось в его сознании. Ему всю жизнь нравилось ходить пешком .-Движение, - это жизнь,- вспомнились слова, сказанные командиром, когда тот посылал его вглубь вражеского расположения войск за многие километры… И тут он своим натренированным взглядом заметил ,что под крупной надписью « А П Т Е К А» совершенно мелкими буквами добавочный текст : «от вас находится в шаговой доступности». –Это как же понимать? – вслух произнес Горюн, и сам того не заметив.

–Чей та не понять ? – мгновенно парировала ему собеседница. -Значицца,рядом. Туточки.

–Это мне-то рядом? – разговорился Горюн. -Как же это рядом, ежели она от меня за тридевять земель! Понастроили впритык одна к другой. Им бы поближе к нам. Так нет же, все лезут в центр… Его будто прорвало, как дамбу в Крымске:

-Боятся лишний шаг сделать к человеку. Изощряются один перед другим. Раньше писали: «Все во имя человека, для его блага!» Этот лозунг и теперь бытует, только приукрасили на другой лад и думают ,осчастливили человека. Они не протягивают руку помощи, а ,наоборот, отталкивают. –И то верно, -кувнула бабуся, соглашаясь с доводами деда. –Помнится, по молодости мы бегали на танцы, месили грязь босыми ногами до центра. Спешили из разных уголков станицы. А она, ты же знаешь, как раскинулась во все стороны. Несем над головой туфли, потом моем ноги у колодца, выфранчиваемся , и – до самых петухов выплясываем под духовой оркестр. Никто не задумывался о том, далеко это или близко. В голодное время еле держались на ногах, но нас никогда не покидала сила духа, страсть к жизни. Мы дорожили жизнью и тогда, когда шли в бой, и когда делились последней едой. Не выбрасывались из окон многоэтажек. Не слышали о наркотиках, не лезли в петлю… Нам некогда было думать об этом. Эх, другая жизнь, другие нравы, иная воспитанность людей. Не научилась современная молодежь стойко преодолевать трудности. Слабохарактерная. Мужеству! Вот чему надо учиться, тогда и думать об чем-либо другом не захочется. Вишь ли в «шаговой доступности» Им бы подумать о больших расстояниях , о которых мы мечтали ,и для нас они открывались : на БАМ, Магнитку, на целину. Куда направляли, туда и ехала молодежь, не боясь трудностей.

– И де ж ты-то, старый, был ? –язвительно выстрелила старуха.

– На Севере.

– Эк куды тя занесло. Белых медьвядей кормил ?

– Там и без медведей дела хватит многим поколениям. Но не мог я там долго жить без кубанской земли и нашего раздолья. Не покидало чувство того, что я здесь нужнее. Хлебушко-то всем нужен. Вот какая у нас была шаговая доступность. Теперь пришло время и о ней подумать, об этой «шаговой».